Войти используя аккаунт
Войти используя аккаунт:
Логин Пароль Забыли свой пароль?

Игорь Соглаев: "У "Самаранефтеоргсинтеза" есть все шансы быстро стать одним из лидеров российской нефтехимии"

25.04.2012 / 19:19

Примерно год назад в нефтехимическом комплексе на Средней Волге случилось создание нового крупного отраслевого холдинга. Самарские "Нефтехимия", "Самараоргсинтез" и "Новокуйбышевская нефтехимическая компания" спустя 20 лет автономного существования вновь слились в единый производственный комплекс, каким его и задумывал в свое время Госплан. За год новому холдингу удалось обеспечить загрузку основных производств, провести масштабную реконструкцию существующих установок и вплотную подойти к пуску новых. О проделанной работе и стратегии будущего развития "Рупек" беседует с президентом холдинга "САНОРС" Игорем Соглаевым

Проект "Самаранефтеоргсинтез" для России достаточно уникальный, поскольку это пример того, как сторонний, не отраслевой инвестор вошел в нефтехимический бизнес. Ранее все приобретения в отрасли так или иначе носили профильный характер и осуществлялись внутри узкого круга игроков. Будучи совладельцем холдинга, как вы оцениваете в целом привлекательность нефтехимического бизнеса для непрофильных инвесторов, которым все равно, куда вкладывать деньги?

Участие непрофильных игроков в капитале химических предприятий – далеко не экзотика. Мировая практика показывает, что множество компаний в нефтехимии и химии принадлежат и управляются многопрофильными инвестиционными фондами. Классический пример – фонд Accsess Industries, ключевым активом которого в России является доля в ТНК-ВР, а на химическом поприще – мировой гигант LyondellBasel. Нефтехимическая отрасль для стратегических финансовых инвесторов привлекательна тем, что имеет длинные циклы возврата на вложения, что предполагает долгосрочные горизонты инвестирования. Причем эти циклы зачастую асинхронны циклам в такой популярной у инвесторов отрасли, как металлургия, например.

Если же искать причины более глубокие, то нельзя отрицать элементарного факта: будущее мира – в совершенствовании и развитии материалов, то есть химических продуктов, потребность в которых будет расти и усложнятся за счет потребительского спроса. Я имею в виду конечные потребительские товары, такие как автомобили, жилье, предметы быта и обихода.

То есть позиции нефтехимии подкреплены наличием фундаментального спроса?

Есть спрос. Кроме того, нефтехимия и химия в России отстает от соответствующих отраслей даже развивающихся экономик, не говоря уже о развитых рынках. Есть огромная разница как в объемах потребления и собственного производства химических продуктов, так и в темпах роста спроса и темпах ввода мощностей. Поэтому конкретно в России потенциал нефтехимии еще и в колоссальных резервах по импортзамещению.

Если говорить конкретно про самарскую нефтехимическую группу, то в свое время, в первые годы создания, это был один из лучших и крупнейших в Европе нефтехимических комплексов. В годы упадка и стагнации он развалился на разные куски. Когда мы с партнерами впервые познакомились с предприятиями, мы были удивлены, насколько не задействован заложенный советскими проектировщиками потенциал межзаводской кооперации и синергии. Эта площадка отставала в своем развитии от других отраслевых компаний – "Нижнекамскнефтехима", "Казаньоргсинтеза", "Уфаорсгинтеза", "Газпром нефтехим Салавата", - лет на 10. Так что сейчас для "Самаранефтеоргсинтеза" может проявиться эффект "низкой базы" – динамичного развития за счет использования всех трех площадок комплексно. Я считаю, что в случае точных, выверенных инвестиций в наиболее перспективные продуктовые ниши нашей компании удастся занять достойное место не только в российской, но и европейской нефтехимии.

Будучи локализованными в Поволжье, вы очевидно вовлечены в дискуссию о перспективных возможностях снабжения сырьем региональной нефтехимии. Как вы оцениваете инициативы, связанные с созданием магистрального транспорта углеводородных смесей из мест добычи в Поволжье?

Мы поддерживаем такие инициативы, потому что согласны с коллегами: в Сибири есть огромный профицит сырья, которое в принципе может быть доставлено на переработку к нам, но железнодорожная составляющая снизит его ценность, как ключевого для России фактора конкурентоспособности. Мне кажется, идея советского нефтехимического планирования с рассредоточением мощностей была связана с попыткой нивелировать логистические сложности, возникающие при доставке готовой продукции к основным центрам потребления. А вот транспорт сырья осуществлялся самым простым и дешевым способом – по трубопроводу. Так что реанимация этой идеи сегодня имеет смысл.

С другой стороны, мы, в отличие, может быть от некоторых наших коллег и соседей, несколько более оптимистичны в вопросе загрузки своих мощностей не сырьем Сибири, а локальным сырьем. Я имею в виду мощную сеть газо- и нефтеперерабатывающих заводов, сосредоточенную в ПФО. Заводы "Роснефти", "Газпрома", ТНК-ВР в ближайшие 5, 10 и 20 лет будут работать. Эти заводы проходят глубокую модернизацию, точнее сказать, обретают новые полноценные производства, нацеленные на глубокую переработку нефти. Во всем мире известно, что углубление переработки в качестве побочного потока дает нефтехимическое сырье, которое уже никаким образом не может быть применено в топливных цепочках. Мы видим, что рост предложения этого сырья с НПЗ будет кратно превосходить сегодняшние возможности. Кроме того, компании ведут работу по утилизации ПНГ, что также в перспективе обещает нефтехимикам рост предложения сырья. Так что вопрос нефтехимического сырья в традиционных регионах его добычи и переработки не только не исчерпан, а наоборот, имеет значительную будущую историю.

Иными словами, российская нефтехимия имеет большие перспективы как с точки зрения спроса на продукцию и возможности на импортзамещение, так и с позиции сырьевого обеспечения новых и действующих предприятий. В то же время пока роль отрасли в национальной экономике смехотворна. Ряд наблюдателей говорят о том, что на фоне фактической стагнации в нефтегазовой отрасли, нефтехимия могла бы стать еще одной ключевой "ногой", на которую мог бы опираться бюджет. Какие меры государство может предпринять для стимулирования отрасли, для привлечения в нее инвесторов, в том числе и сторонних?

Роль государства в нефтехимии, как мы ее видим, должна заключаться в стимулировании инвестиций через сохранение и развития рынка нефтехимической продукции. Особенно это актуально в связи со вступлением в ВТО. Шаги в этом направлении уже предприняты. Это, в частности, таможенно-тарифная политика в части экспорта нефтехимического сырья – СУГ и прямогонного бензина.

Но есть и примеры иного характера. Например, много раз переносились сроки вступления в силу новых экологических стандартов по моторным топливам. Всякий раз этот перенос сопровождался сокращением предложения бензола на рынке. В итоге он стал остро дефицитным продуктом для тех предприятий, в чьей производственной цепочке он попутно не возникает. Вместе с тем, по нашим оценкам, содержание бензола в бензинах сверх норм очередного экологического класса составляет порядка 100 тыс. тонн ежегодно. Соответственно, введение технического регламента по графику могло бы способствовать устранению дефицита и сокращению давления на тех нефтехимических игроков, которые используют бензол в качестве своего ключевого сырья. Цена на бензол в России перебивает даже котировки в Роттердаме, что немного абсурдно: мы - нефтедобывающая страна, а в Голландии местной нефти практически нет. Но у нас действительно цены зашкаливают, и это создает дополнительное напряжение, сужая маржу для нефтехимических производств, и лишая тем самым их как инвестиционного ресурса для собственного развития, так и привлекательности для инвесторов. Во многом похожая ситуация с пропиленом каталитического крекинга. При должном стимулировании создания на НПЗ новых каткрекингов производство пропилена «на рынок» возросло бы кратно, что создало более комфортные условия для таких его потребителей, как мы или же, например, омский «Полиом».

Поэтому правильное тарифное регулирование, стимулирование производства и переработки в России нефтехимического сырья, будь то газовое или ароматическое сырье, – ключевой инструмент управления развитием отрасли.

Второй момент – помощь нефтехимикам через прямое или опосредованное субсидирование, снижение цен на природный газ, энергетику. Потому что в структуре себестоимости это вторая по величине статья после углеводородного сырья. Газ дорожает, и цена на него уже сравнялась с ценой у наших конкурентов в США. Ожидается, что рост продолжится. Но многие наши коллеги говорят о том, что близок тот уровень цен, когда наше производство метанола, капролактама и т. п. станет неконкурентоспособным. Если государство именно для нефтехимической отрасли, делая ставку на ее развитие, каким-то образом нашло возможность на коротком горизонте времени сдержать рост цен на природный газ, тогда бы у нас появился дополнительный ресурс для инвестирования, для развития отрасли.

Чтобы за счет модернизации и снижения энерго- и ресурсоемкости оборудования обогнать рост цен и выйти на тот уровень оснащенности, когда удорожание газа уже не будет столь критическим?

Совершенно верно. Потому что мы все-таки еще применяем старые технологии. Они в значительной степени более энергозатратны, чем у наших коллег за рубежом. И для перестройки и конфигурации оборудования, инфраструктуры, требуются значительные затраты и время. Ключевой ресурс – это время, потому что, открывая сейчас свои рынки и одновременно отставая в модернизации основных фондов, мы рискуем вступить в борьбу, имея в отрасли заведомо неконкурентный набор активов. Подобное мы увидели на примере фенола. В прошлом году некий эффективный ввозной тариф на импортный фенол снизили с 15% до 5%. Моментально сюда поехал фенол из Финляндии. Учитывая, что у нас рынок находился в состоянии очень хрупкого баланса, более профицитный, нежели дефицитный, появление даже небольшого количества импортного фенола создало значительное давление на нас, как на производителей. Сегодня мы вынуждены везти фенол на экспорт, рассматривать направления с огромной логистикой, со значительным разрывом цены от импортной альтернативы, но сделать ничего не можем, потому что государство приняло такое решение. Чем оно было обосновано? Мне сложно сказать, но это классический пример, когда даже небольшой неосторожный шаг влияет на судьбу производителей в значительной степени.

И последний момент, как государство может реально помочь развитию отрасли, это железнодорожные перевозки. Логистика, особенно для географически распределенных компаний или же для тех, кому приходится везти сырье из других регионов – это значимая доля расходов. Если бы тарифная политика была модифицирована с мыслью облегчить перевозки нефтехимических грузов, мы могли бы направить больше денег на обновление фондов и создание новых мощностей.

Обрисуйте текущую конфигурацию холдинга? Как выстроена синергия? Какие проекты вы реализуете и планируете?

У нас сегодня реализована единая система корпоративного управления, площадка развивается как единый производственный комплекс, внутри которого мы выделяем 5 производств. Первое – это производство синтетического этанола, которое включает в себя установку пиролиза, и производство этанола гидратацией этилена. Мы расшили мощность по спирту на 20% за счет строительства дополнительной установки гидратации. Завершается реконструкция с увеличением мощности установки по выработке особо чистого спирта, который идет в фармацевтическую промышленность, производство косметики и парфюмерии. Так что сегодня мощность по этанолу, имея в виду завершение реконструкции, составляет 90+ тыс. тонн в год. Следующим этапом будет модернизация и расширение мощности пиролиза и, допустим, увеличение мощности по этанолу в 2 раза. Это в принципе возможно, мы видим устойчивый спрос на этот продукт.

Какова сейчас мощность пиролиза?

Порядка 60 тыс. тонн в год по этилену. Следующее производство – это фенол-ацетон. В качестве сырья мы используем жидкие продукты пиролиза, которые наши коллеги на соседнем заводе перерабатывают для нас в бензол. Также используем ППФ, в том числе с нашего пиролиза. Само производство фенола и ацетона находится в финальной стадии реконструкции, закончена расшивка «узких мест». Это позволило нам поднять проектную мощность с советских 45 тыс. тонн в год по фенолу до 90 тыс. тонн. В рамках этого проекта мы планируем в конце 2012-начале 2013 года выйти на производительность в 120 тыс. тонн по фенолу. Стоит сказать, что по эффективности этого производства мы выйдем на лучше практики в индустрии, на европейские показатели. Тем не менее, впереди еще большая работа.

_IGP2519.JPG

Следующее наше производство – это газофракционирование, всем известная ЦГФУ-3 на площадке «Новокуйбышевской нефтехимической компании» (ННК). Решив проблемы с загрузкой, мы вышли на максимально доступный сегодня уровень – это 50-53 тыс. тонн в месяц, то есть порядка 600-630 тыс. тонн в год. До конца года мы рассчитываем определиться с вариантами реконструкции этой установки с тем, чтобы нарастить ее производительность до 1-1,2 млн тонн в год по ШФЛУ за достаточно короткий срок.

То есть только за счет существующего оборудования?

Да, на базе действующего колонного оборудования путем замены контактных устройств, теплообменников, части насосного оборудования. В принципе, относительно доступного потенциала роста производительности инвестиции будут небольшими. При этом ННК уже сейчас выпускает весь спектр сжиженных газов С3-С6 с высоким содержанием основных компонентов, то есть экспортного качества. В части топливных фракций – пропан, бутан и СПБТ, - мы видим свою задачу в обеспечении автомобильным и коммунальным топливом потребителей региона, а также наших зарубежных клиентов. Фракцию С5 мы сейчас продаем, но с лета этого года будем перерабатывать самостоятельно.

В каком производстве?

Это четвертый технологический блок, наш новый проект – комплекс по производству метил-трет-амиловый эфир (МТАЭ, ТАМЕ). Несмотря на то, что это вещество общеизвестно, как эффективная высокооктановая присадка в топлива, для России это будет новый продукт, ранее он не производился. Аппаратурной основой этого производства стал стоящий на площадке ННК комплекс по производству изопрена. У этого комплекса достаточно нелегкая судьба, он несколько раз запускался, несколько раз останавливался. Тем не менее, после последней реконструкции и модернизации в начале 2000-х годов, у него достаточно маленький пробег. Поэтому мы оценили это производство, как в значительной степени новое. Мы используем первую стадию изопренового процесса, то есть дегидрирование изопентана в изоамилены. Сейчас мы строим полностью новый блок синтез собственно ТАМЕ, то есть реактор изомиленов с метанолом. Используем современную технологию по отечественной лицензии, имеющую неплохие параметры. Также идет работа по модернизации собственно дегидрирования с тем, чтобы оптимизировать выход изоамиленовой фракции. Кроме того, мы так сконфигурировали процесс, чтобы запустить в параллельную работу две линии дегидрирования, которыми обладал старый изопреновый комплекс ННК. Раньше одна линия работала, вторая ремонтировалась, потом они менялись. Теперь мы хотим вывести их на параллельную работу с межремонтным пробегом в год-полтора, чтобы увеличить производительность. Это даст нам возможность производить до 300 тыс. тонн ТАМЭ в год.

_IGP3547б.jpg

Договоренности по сырью уже есть?

По метанолу у нас есть договоренности, производителей у нас в стране не много, они хорошо известны. Сейчас проблем с обеспечением метанолом мы не видим.

А по изопентану?

Во-первых, мы запускаем установку изомеризации нормального пентана в изопентан. Это также существующая установка на площадке ННК, она была в консервации, и в последние 10-15 лет работала очень мало. Мы полностью заменили контрольно-измерительный комплекс, закупили новый современный катализатор. Производительность установки изомеризации порядка 120 тыс. тонн. То есть на ней мы будем перерабатывать весь нормальный пентан с нашего фракционирования, а также докупать н-пентан на рынке. Кроме того, для загрузки собственно дегидрирования нам также будет требоваться изо-пентан сторонних производителей. Тут мы видим возможность заключить долгосрочный контракт с кем-то из крупных нефтехимических производителей пентана, прежде всего с СИБУРом. И рассчитываем расширить кооперацию с нефтеперерабатывающими предприятиями, у которых с вводом каткрекингов увеличится производство фракции С5. Так что уже с момента пуска мы видим хорошую загрузку всеми видами сырья. Ввод комплекса запланирован на конец мая – начало июня этого года. До конца года мы планируем произвести порядка 120-130 тыс. тонн ТАМЭ. В следующем году рассчитываем выйти на уровень 200-250 тыс. тонн. Как я уже сказал, установка имеет мощность в 300 тыс. тонн, поэтому значительный запас здесь есть.

Как быть со сбытом? Ведь продукт, как вы говорите, для России новый. Потенциальные покупатели уже есть?

Однозначно мы видим хорошие экспортные перспективы этого продукта. Кроме того, мы вступили в контакт со всеми нефтяными компаниями и НПЗ, существующими в России и в ближнем зарубежье. Товар прошел испытания в лабораториях «Роснефти» и ТНК-ВР – получено положительное заключение. Так что сейчас мы выходим на контрактные циклы, в том числе на поставки в следующем году. Объем потребления может быть значителен даже в России. По нашим оценкам, один только Новокуйбышевский НПЗ «Роснефти», который расположен через забор от ННК, может потреблять до 10 тыс. тонн высокооктановых присадок в месяц.

IMG_3622.jpg

Какой пятый производственный блок холдинга?

Пятый блок – это малотоннажные производства более тонких и нишевых продуктов. Прежде всего, это комплекс пара-трет-бутилфенола (ПТБФ), а также катализаторный завод. Сейчас мы завершаем реконструкцию производства ПТБФ, что позволит нарастить мощности в 2 раза и получать более чистый продукт, который имеет более высокую добавленную стоимость и более широкий спектр применений. Он применяется в лакокрасочной промышленности, как стабилизатор, антиоксидант для полимеров, как компонент фенол-формальдегидных систем, как бактерицидный агент. Начиная с июля мощность этого комплекса будет составлять 1100-1200 тонн в месяц. Опираясь на это производство, мы рассматриваем возможность получать пара-трет-амилфенола из изоамиленов с дегидрирования на ННК. То есть имеющиеся компетенции и технология ПТБФ позволяет смотреть нам глубже в область алкилфенолов.

Почти все описанные вами производства так или иначе находятся в стадии реконструкции и модернизации. Это, скажем так, ближний горизонт развития площадок. Какие вы видите для себя стратегические направления развития?

В нашем бизнесе в его текущей конфигурации можно выделить 2 направления. Это так называемое топливное направление, куда мы включаем СУГ и высокооктановые эфиры, и есть органический синтез. На этом поле у всех наших площадок есть большой накопленный опыт и компетенции, поэтому свое будущее мы видим именно в этом направлении. В более отдаленной перспективе – это наращение мощности пиролиза и дальнейшее развитие на его основе производства спирта, или же ПВХ, или более тонких вещей, типа окиси этилена. Однако самым ближним проектом мы видим проект по созданию производства метилметакрилата. Мы начали работу по этому проекту еще до создания объединенного холдинга, только на основе возможностей «СамараОргсинтеза». Были достигнуты определенные договоренности с японской компанией по вопросам приобретения лицензии, подписано предварительное соглашение. Технология хороша тем, что она не сопряжена с циклами серной кислоты и сульфата аммония, то есть сложными побочными процессами. Входными компонентами являются только метанол и ацетон. Сама установка очень компактна и экологична. В Японии такая же расположена прямо на берегу моря в курортной зоне рядом с пляжем. Для нас это очень актуально, так как наши площадки находятся практически в городской черте.

Работа по этому проекту несколько затормозилась из-за прошлогодних мероприятий по созданию объединенного холдинга, после чего мы сразу включились в работу по реконструкции и модернизации этих новых активов. Так что финального решения по ММА еще не принято, однако есть вероятность, что наши акционеры поддержат эту идею.

Из других продуктов оргсинтеза у нас есть возможность производить бисфенол.

Это логично, учитывая наличие ацетона и фенола…

И тем более, что недействующее оборудование у нас есть. В свое время там производился бисфенол марки Б и – условно, - марки А. Установка стоит, но она в значительной степени разобрана. Мы рассматриваем возможность ее восстановления и обновления с тем, чтобы получать бисфенол-А высокого качества для производства оптического поликарбоната. Сейчас мы изучаем маркетинговые аспекты касательного этого продукта.

В высокой степени успешное будущее холдинга связано с перспективными вопросами загрузки ЦГФУ на ННК. Ситуация с газоперерабатывающими заводами «Роснефти» в Самарской области и ТНК-ВР в Оренбургской достаточно известна. В первом случае ожидается сокращение загрузки ПНГ из Оренбуржья, во втором – сокращение поставок на рынок ШФЛУ после ввода своего фракционирования. Как вы в этой ситуации видите перспективы загрузки ЦГФУ в свете планов по увеличению ее мощности?

Насколько нам известно, потенциал добычи и переработки ПНГ на самарской группе заводов далеко не исчерпан. Мы наблюдаем, что за последние полтора года производство ШФЛУ там увеличилось, пусть незначительно – на 10-15 тыс. тонн, - но увеличилось. Сейчас ГПЗ «Роснефти» производят порядка 60 тыс. тонн ШФЛУ в месяц.

Риск тут связан с тем, что значительная доля их загрузки связана с ПНГ от ТНК-ВР, и эти объемы уйдут на собственную переработку после реконструкции Зайкинского ГПЗ. Однако нам известно, что сейчас «Роснефть» в Самарской области вынуждена сжигать определенные объемы ПНГ, так как не может поставить их на свои заводы, которые обслуживают контракт с ТНК-ВР. Когда последние уйдут – «Роснефть» из своих ресурсов нефтяного газа сможет поддержать загрузку. Поверьте, программа по утилизации ПНГ у нее не менее обширная, чем у ТНК-ВР. Ведется работа по обвязке промыслов новыми сборными сетями, по подключению новых месторождений. Сейчас мы также обсуждаем с «Роснефтью» возможность расконсервации трубопроводов ШФЛУ, которыми ННК связана с ГПЗ, чтобы удешевить доставку сырья. Также мы рассчитываем на ШФЛУ с НПЗ, которые активно развиваются. Так что после ухода ТНК-ВР со своим газов с Нефтегорского и Отрадненского ГПЗ «Роснефти» мы ожидаем снижения производства ШФЛУ лишь примерно на 20%. Кроме того, мы покупаем сырье и у «ЛУКОЙЛа», у «Башнефти», ряда мелких производителей. Поэтому достаточно оптимистично смотрим на загрузку ЦГФУ на ННК.

Вернуться в раздел