Войти используя аккаунт
Войти используя аккаунт:
Логин Пароль Забыли свой пароль?

Дмитрий Конов: «Наша задача - строить такие мощности, которые долго будут оставаться конкурентными»

9.12.2011 / 11:29

Окончание. Начало смотрите в публикации от 8 декабря.

Eсли российская нефтехимия потенциально может находиться среди наиболее эффективных мировых аналогов, может генерировать высокую доходность, почему она не привлекает иностранных инвесторов, которые при этом активны в нефтегазовых проектах, в том числе рисковых, таких как шельф?

Есть два основных фактора, определяющих привлекательность нефтехимического бизнеса в различных регионах. Это наличие сырья на приемлемых условиях или рынка сбыта. Что делали все мировые игроки последние 15 лет? Практически бежали на Ближний Восток и пытались зафиксировать себе определенные объемы дешевого сырья на свои новые проекты. Или шли в Китай и стремились закрепиться на местном динамичном рынке с глубокой базой спроса. За всем этим никто из глобальных игроков всерьез не рассматривал Россию. Мы не могли конкурировать с Ближним Востоком в сырье, а с Китаем – в вопросах рынка.

Но считается, что ближневосточные сырьевые преимущества постепенно сходят на нет…

Да, в части доступности легкого сырья мы видим такую тенденцию.

Стало быть, в будущем ситуация может измениться?

В принципе, да. Но мировые игроки, которые могли бы выступить инвесторами российской нефтехимии, с точки зрения доходности, разумеется, более заинтересованы в сырьевом сегменте, чем, к примеру, в создании полимерной мощности на паритетных началах с какой-нибудь национальной компанией. Но в России есть держатели этого сырья, которые вряд ли захотят делиться прибылью в этом сегменте. Получается, что мировым химическим гигантам не всегда доступно то, что им интересно. Те же проекты, которые интересны нам в плане разделения затрат и рисков – базовые полимеры, - не интересны им, потому что у них уже есть Китай и Ближний Восток.

С другой стороны, мы, например, создаем СП с Rhodia для входа на рынок поверхностно-активных веществ и совместных инвестиций в рост. Это проект, ориентированный на внутренний рынок и нуждающийся в технологическом партнере. Такого рода иностранные инвестиции, очевидно, получат развитие. А вот иностранные инвестиции, сопряженные с разделением маржи в проектах, где у национальных игроков есть очевидные преимущества и заведомо высокая эффективность, вряд ли будут здесь осуществляться.

В каких случаях российские инвесторы заинтересованы в партнерстве с иностранцами в крупных проектах в перспективных регионах, типа Восточной Сибири или Дальнего Востока?

Вкладываться в нефтехимию в этих регионах будут главным образом компании, добывающие углеводородное сырье. Поэтому тенденция участия иностранных компаний, преимущественно азиатских, заключается в принципе обмена интересами. Например, зарубежные компании контрактуют у добывающей компании объемы газа, под эти договоренности разворачивается полномасштабная добыча и транспортировка, а взамен получают возможность поучаствовать в нефтехимических проектах на этой же сырьевой базе.

Или, например, добывающая компания допускает иностранных инвесторов в нефтехимический проект, а взамен получает долю в профильных, например, нефтеперерабатывающих, активах, скажем, в Китае.

В обоих этих вариантах российские добывающие компании решают вопросы сбыта своей профильной продукции в труднодоступных регионах, получая также репутационные бонусы, благодаря глубокой переработке углеводородов. А азиатские инвесторы получают углеводородное сырье и продукты нефтехимии, которые они могут реализовать на своих локальных рынках через налаженные сбытовые каналы.

В ряде случаев интерес азиатских инвесторов может быть продиктован перспективой привлечения в проект своих национальных проектных, строительных, подрядных, машиностроительных организаций. Резюмируя, можно сказать, что в этих регионах нефтехимия будет забирать побочный продукт нефтегазодобычи. Будет крупномасштабная добыча, экспорт углеводородов, будет и сырье для нефтехимии.

В таком случае, какими могут быть мотивы в развитии нефтехимии тех отечественных компаний, которые локализованы в традиционных регионах?

Главным образом, это наличие сырья, прежде всего, нафты. Экспортировать ее дорого как с точки зрения логистики, так и тарифно-таможенной политики.

С одной стороны, нафту можно переработать в продукты нефтехимии, иными словами, перевести «жидкое в твердое». Возить полимеры и каучуки до целевых рынков будет значительно дешевле. Эта логика, например, обуславливает перспективы роста нефтехимии в Поволжье.

Есть и другое обстоятельство, которое, по сути, будет вынуждать существующих игроков инвестировать, когда нефтехимические мощности «пристегнуты» к нефтеперерабатывающим заводам в рамках одной компании.

С учетом государственной политики в области моторных топлив нефтепереработчики должны вкладываться в углубление переработки на базе производимой нафты. Однако инвестиции в комплексную модернизацию крупного НПЗ с переводом продуктов под, например, пятый экологический класс – это просто астрономические средства, которые не всем под силу. Кроме того, есть заводы, для которых такие инвестиции могут оказаться неэффективными из-за близости к более крупным и успешным с точки зрения сбыта конкурентами. Поэтому одним из вариантов монетизации нафты является использование ее в качестве сырья пиролиза. Построение на этих объемах нефтехимии хотя и менее доходно в перспективе, но и менее затратно с точки зрения разовых капвложений. Но все это, в общем-то, ситуативные факторы, которые не создают долгосрочной основы развития именно нефтехимии. Потому что есть совсем другая модель, китайская и историческая европейская – нефтехимия на базе крупной нефтепереработки. Но для России она мало применима – у нас не будет больше крупных НПЗ, сегодня мощности существующих заводов, по сути, избыточны.

Какие долгосрочные тенденции вы видите с точки зрения внутреннего рынка?

За последние сорок лет потребление традиционных материалов, таких как бетон, стекло, металл, дерево выросло в 2-4 раза, полимеров – более чем в 10 раз. Раньше трубы в ЖКХ были в основном металлические, сейчас все шире используются полимерные. Раньше при создании автомобилей применялось 6 кг полимеров, сейчас, условно говоря, 60 кг. При этом в валовых объемах количество производимых автомобилей растет, но спрос на полимеры растет быстрее за счет изменения структуры потребления. Поэтому когда мы говорим о перспективах России с точки зрения внутреннего спроса на нефтехимическую продукцию, нужно понимать, что этот рост будет обусловлен, в том числе и изменением структуры спроса. Это специфическая особенность российского рынка, потому что эволюция структуры спроса на зрелых рынках в основном уже пройдена.

Есть еще один не совсем очевидный фактор, который может поддержать хорошие темпы роста спроса на нефтехимию на внутреннем рынке. Когда создаются крупные мощности по крупнотоннажным полимерам, то часть переработчиков, ориентированных на наш рынок, но размещенных в других странах, локализует производство в России. Иными словами, внутренний спрос получит развитие экстенсивного характера за счет тех игроков, которые сейчас ввозят в Россию изделия, потому что не видят особой экономической выгоды от локализации здесь.

Мировое экономическое замедление может оказать негативное давление на спрос в России?

Именно тот факт, что рост спроса на полимерную продукцию в нашей стране имеет не только валовую, но и существенную структурную составляющую, позволяет рассчитывать, что эти тенденции не будут иметь драматических последствий для нашего рынка.

Что вы думаете на счет глобальных тенденций, меняющих структуру сырьевого обеспечения мировой нефтехимии, например, о сланцевом газе в США или Европе?

Я не очень верю в перспективы сланцевого газа в Европе, хотя, безусловно, какое-то влияние этот фактор оказывать будет. Американская сланцевая модель не копируема в Европе во многом из-за особенностей законодательства. В США при покупке земли собственник имеет право на все ресурсы под землей. А Европе, как и в России, права на землю и пользование ресурсами приобретаются отдельно, и стоимость этих прав несравнимо выше.

С оптимизмом при условии преодоления некоторых рисков смотрю на фактор сланцевого газа в США. Там есть определенные вопросы, связанные с охраной окружающей среды. Но на этой сырьевой базе нефтехимия в Северной Америке точно будет развиваться. Вовлечение сланцевого этана в переработку в США даст прирост мирового предложения этилена. В свою очередь, утяжеление сырья на Ближнем Востоке приведет к росту предложения пропилена и бутадиена. Все вместе это приведет к фундаментальному изменению спредов в ценах на этилен, пропилен и бутадиен, что может существенно изменить параметры инвестиционных решений в России.

Как будет развиваться Китай?

Китай будет расширяться по объемам производства. По-прежнему на привозных ресурсах. Второе направление с точки зрения сырья - это уголь, технология CTO – «уголь в олефины». Однако мне кажется, этот путь не является однозначно выигрышным решением. В пользу крупномасштабного применения этой технологии говорят значительные запасы угля в Китае, а также относительно дешевое строительство. С другой стороны, технология CTO характеризуется достаточно низкими операционными затратами, но высокими капитальными. Кроме того, уголь будет иметь достаточно сильную энергетическую альтернативу. Поэтому цена на него не будет столь низкой, как, возможно, это кажется сейчас.

Вернуться в раздел